Блог Игоря 'delitrem' Горячева

Бортовой самописец одного городского сумасшедшего...

ничего

14 февраля 2017 - 4 мин. на прочтение - Комментарии - творчестворассказики

Столько-то десятилетий спустя. 2-ое августа, воскресенье, после полудня. Невыносимый зной уже сходит на нет, становится терпимо. В воздухе летают всяческие птицы, ласточки или стрижи – чёрт лысый их разберёт, кто из них кто. Вообще, 2-ое августа в стародавние времена считался днём пророка Ильи, седовласого старика, в годы своей жизни практиковавшего ловлю рыбу на английскую донку (фидер, поплавок, хуёк) и святое отождествление на берегу у всех на виду, на глазах у изумлённых коллег по увлечению и адептов тотального спиннинга головного мозга. Считалось, что начиная с этой временной отметки времени было крайне грешновато купаться в местах общего пользования. Почему именно, никто уже точно не знал, лишь только злобно похихикивал над странными традициями своих предков. Деревенский пляж, что напротив красного (или всё-таки белого?) навигационного бакена был переполнен местными дачниками. Купались, веселились, катались на гидроцикле как ни в чём не бывало. Взрослые и дети. Ляпота! Ничего не предвещало беды. Но с северо-северо-запада медленно надвигалась грозовая суперячейка. Грохотало где-то далеко и все действующие лица были уверены, что буря минует стороной. Деревня вдалеке от трассы такой-то как стояла много лет назад, так и стоит, и будет стоять. Лишь только на месте сгоревшего в далёком 2014 году домишки был выстроен относительно недавно кирпичный дом с флюгером в виде взъерошенной кошки. Хозяин дома – одинокий пенсионер из Москвы, сгорбленный суховатый старикашка, перебравшийся некоторое время назад в эти чудные края коротать свой век. Двор был достаточно аккуратен: никаких тебе блевотных цветуёв и сельскохозяйственных посадок, только обычная газонная трава, изрядно выгоревшая под лучами жаркого летнего солнца. От распахнутой калитки до парадного входа вела вымощенная природными булыжниками дорожка, а во дворе валялась старая клёпаная лодка с двусильным мотором из прошлого века. Дед был рыбак с самого детства и несмотря на свой преклонный возраст и неважнецкое здоровье, всё ещё практиковал ловлю судака в мутных водах реки, которая называлась. А называлась река с водоворотами, каменными косами и тиной, течение быстрое местами между двумя понтонными мостами, славный город Спасск… А гроза тем временем приближалась, гром гремел всё ближе и ближе, небо то и дело озарялось яркими вспышками молний. По асфальтовой дорожке шёл местный деревенский душевнобольной лет так тридцати или около того. Он держал в зубах украденную из продуктового магазина ватрушку с творогом, совершал с завидным постоянством размашистые движения руками и что-то нечленораздельное бубнил себе под нос. Но если бы у кого-то была возможность подойти поближе, то можно было бы услышать, что он говорит. А говорил вот он примерно следующее: “мы в Рязани едим глазами, только выхухоль пузовзводная, наклонись и возьми рыбу Каца, рыба ловкая как Фредди Меркури, скользкая как лань водопроводная, крестись правым пальцем левой ноги, будешь свят как отец Никодим, озарим ужасом ночи, крылатая саранча совдепа, плавательный Слава Зайцев, книга о жаренном тетрисе в полёте шмеля, лестница в преисподню из Нового Уренгоя, микросхемы из Карловых Вар, живительная пустота шизофазии, нагота и апокалипсис гнойного сыра, безрассудность ледяной колбасы и кастет из карданного вала жигулей, расположись медленно на спинном плавнике, заправься до полного бака попкорном, проглоти все казённые метафоры, произведи снежный гиперболоид, наполни желудок тягучим пропиленгликолем, и рвотный сок бежит по отопительной батарее внутреннего сгорания, беги тараканом без оглядки, босяком по бездарному лучезарному полю засеянного картавой пшеницей и плодородной коноплёй, но никогда не будь кромешным коноёбом”… Слушать можно долго и упорно, но бессмысленно и беспощадно, и вместо этого лучше переживать, озираясь или не озираясь на высоких берегах реки такой-то, слушая в вечерних всплесках выходы судака на мелководные каменистые косы, смаковать шелест пожухлой листвы на деревенском кладбище с покосившимися от времени крестами, вставать с рассветом, умирать с закатом, радоваться небесному светилу, считать дни до окончания своего земного века, иногда вспоминать бурную молодость, бывшую жену и дочь, которых не виделось столько-то многих лет, ловить мурашки по коже от укуса комара (бабочки, колорадского жука), слушать соловьиные трели в собственном саду без цветов, ходить гулять по деревенскому кладбищу, как в былые времена, сидеть на высоком крутояре, наблюдать звон полифонического переката на реке под названием таким-то, крутить виниловые пластинки, предаваться метаморфозам, метаморфозам, метаморфозам, прислушиваться к собственным неторопливым шагам и гремящим время от времени летним грозам. А что дальше-то? Дальше ничего.